WWW.METODICHKA.X-PDF.RU
БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА - Методические указания, пособия
 

Pages:   || 2 | 3 |

«Аннотация Учебное пособие предлагает научное освоение пространства современной русской прозы методами и риторическими технологиями литературной критики. В помощь читателю – лаконизм в ...»

-- [ Страница 1 ] --

Алексей Викторович Татаринов

Пути новейшей русской

прозы. Учебное пособие

Текст предоставлен правообладателем

http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9360608

Пути новейшей русской прозы [Электронный ресурс]: учеб. пособие : ФЛИНТА; Москва; 2015

ISBN 978-5-9765-1916-9

Аннотация

Учебное пособие предлагает научное освоение пространства современной

русской прозы методами и риторическими технологиями литературной критики. В

помощь читателю – лаконизм в изучении ключевых идейно-художественных моделей, допустимая эмоциональность в определении этического потенциала, парадоксальность историософских суждений при необходимой актуализации текстов. Основной материал

– русские романы, опубликованные в 2012–2013 годах. Анализ сорока новейших произведений – не самоцель, а способ выявления констант литературного процесса наших дней. В нем разворачивается позитивный конфликт «нового реализма» («жизнь вместо судьбы») и «нового модернизма» («судьба вместо жизни»), настаивающих на разном сюжетном соотношении повседневного существования человека и идеи, способной осветить его путь. Книга призывает писателей, литературоведов, критиков и всех заинтересованных читателей к познанию современной литературы как «эпоса нового времени», в границах которого происходят важные встречи с небытием – главным искушением эпохи, интуицией, ощущаемой многими мастерами словесности XXI века.

Для студентов, аспирантов и преподавателей филологических факультетов вузов.

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Содержание Предисловие 4 Зачем мы пишем о современной литературе? 8 Страшнее постмодернизма 14 Жизнь вместо судьбы: явление «Нового реализма» 17 Книга Захара Прилепина «Восьмерка: маленькие повести» 17 Книга Андрея Рубанова «Стыдные подвиги» 19 Роман Дмитрия Черного «Верность и ревность» 21 Роман Алисы Ганиевой «Праздничная гора» 23 Роман Игоря Савельева «Терешкова летит на Марс» 25 Роман Дениса Гуцко «Бета-самец» 27 Повесть Романа Сенчина «Чего вы хотите?» 29 Роман Дмитрия Данилова «Описание города» 31 Возле реализма 34 Судьба вместо жизни: явление «Нового модернизма» 37 Романы Евгения Водолазкина «Лавр» и Максима Кантора 37 «Красный свет»

Романы Владимира Лидского

–  –  –

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Алексей Викторович Татаринов Пути новейшей русской прозы Учебное пособие 2-е издание, стереотипное Предисловие Нельзя допустить, чтобы современное неприятие литературы, часто объединяющее стратегов российского образования с офисными постинтеллигентами, приблизило нас к миру, в котором художественная словесность окажется делом чудаков, безнадежно оплакивающих смешное прошлое. Литература, ставшая за последние века поистине русским делом, нуждается в защите. Эта книга написана ради ее оправдания.

Я говорю не только о великой – психологической – прозе, в своей ненавязчивой дидактике поддерживающей цветущую сложность существования, спасающей от самой тяжкой депрессии. Есть польза и в риторических, подчас опасных экспериментах, которыми полна литература наших дней. Даже сталкивая с пустотою, льдом и пылью, эстетическая природа состоявшегося произведения знакомит душу с гармонией формы и содержания, с полнотой сюжетно оформленного мира. Протяженность и сила художественного слова – уже вариант терапевтического действия против многих новых болезней, атакующих сознание фрагментарностью, рваной мыслью о том, что бытие – хаотичное сочетание разноцветных лоскутов.

В этой книге много выпадов против конкретных текстов, но всегда – это негодование в рамках общего литературного дела. Новейшие романы и повести, подчас быстро исчезающие в памяти самих авторов, совсем не трудно представить в мусорном потоке, обновляющем словесность едва ли не каждый месяц. У меня другая задача. Если тот или иной художественный текст, подчиняясь временной низости писательской установки, не хочет быть эпосом своего времени, его должен создать опытный читатель – литературный критик, оценивающий совокупность современных произведений как потенциал единого сюжета, сообщающего о главных болях длящегося времени.

Встреча и собеседование с небытием – так я определяю эпос, требующий в калейдоскопических играх разных книг находить движение кризисного сознания. Оно оценивает человека в общении с собственной смертью, приходящей в масках, не допускающих однообразия.

П.

Краснов обнаруживает в новейшей истории вирус самоубийства, который входит в хорошего русского человека, не справляющегося с отчаянием. А. Проханов в каждом романе выстраивает эсхатологический сюжет, показывая лучшие силы всех русских империй в противостоянии с коллективным антихристом. В. Лидский и М. Гиголашвили находят садизм и тоску небытия в национальной истории, совмещая при этом сюжеты древности и нового века. Для В. Пелевина злой пустоте рационализма противостоит чистая пустота освобождения от всех уровней внешней власти и внутренней зависимости. Э. Лимонов, повествуя о себе, жене и детях, вдруг начинает вещать о том, что главное небытие – это боги, питающиеся людской энергией и заинтересованные в нашей жертвенности. А. Иличевский показывает интеллигентного мужчину под атакой интуиций, приближающих уничтожение, и пытается создать «сюжет выздоровления». В романах А. Потёмкина черной воронкой предстает особый тип сознания, сочетающий религиозную метафизику, алкоголизм, наркоманию и национальное стремление к самоуничижению. В. Шаров продолжает говорить о том, какая без

<

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

дна открывается в русской истории там, где наше понимание христианства соединяется с нашим пониманием революции.

Без преувеличения можно сказать, что В. Шаров и А. Проханов, П. Краснов и А. Потёмкин, В. Пелевин и В. Лидский воссоздают логику идей и жизнь героев, приближающих конец мира. Как они оценивают эти действия – другой вопрос, убеждающий, что мы имеем дело с эпосом действительно нового времени: даже те мастера слова, кто мыслит себя категорическим борцом с небытием, оказываются в сфере его сильного влияния. Что делать, это и природа литературы: полюса добра и зла теряют свои жесткие очертания в контексте распространяющихся полутонов.

Новаторской формой и искренним содержанием литературное произведение должно поднимать человека над житейской пылью, убеждая и в реальности бессмертной души, и в необходимости смелого искусства. Заинтересованный читатель, анализируя трансформацию прежних и рождение новых архетипов, не просто переживает эмоции отдельного текста, но следит за формированием сюжета литературного процесса, который не может быть низким. Об этой и других задачах критики в первой главе «Зачем мы пишет о современной литературе?».

Едва начинаешь говорить о романах, которые пишутся сейчас, сразу появляются оппоненты, утверждающие, что высокая литература кончилась, что все, создаваемое после В.

Астафьева, В. Белова и В. Распутина – постмодернизм. Часто его воспринимают как знак разрушения бытийных основ, нового вавилонского смешения, медленно приходящей смерти.

Об этом можно дискутировать, но печально, когда сильные люди, считая победу постмодернизма состоявшейся, слабеют на глазах, обволакиваются депрессией и видят Россию лежащей в гробу. Ладно бы они верили в гибель литературы, но тоска, которая «страшнее постмодернизма», распространяется и на другие сферы. Об этой проблеме сообщает вторая глава.

Казалось, что с двумя бедами справится «новый реализм», заявивший о себе на рубеже двух веков. Во-первых, борьба с постмодернизмом, со всеми пелевинами и павичами, которые погружают читателя в иронию и элитарные игры со словом, не проявляя никакого интереса к реальной жизни. Во-вторых, несогласие с унынием, с вселенским нытьем, лишающим солнца и веры в возможность счастья. Экспериментам – идейным и лингвистическим – «новый реализм» противопоставил лихой автобиографизм, упоение молодостью, страстно переживаемым настоящим. Даже минорная, пустынная обыденность, регулярно воссоздаваемая Р. Сенчиным и порою дотягивающаяся до продуманной идеи существования, не способна затмить основной принцип «нового реализма»: жизнь вместо судьбы. В специальном разделе – размышления о новых текстах З. Прилепина, А. Рубанова, Д. Черного, А. Ганиевой, И. Савельева, Д. Гуцко, Д. Данилова и Р. Сенчина.

Противоположный принцип в следующем разделе: судьба вместо жизни.

Здесь наш «новый модернизм»: многословная, достаточно экспрессивная повседневность человека, выходящего в мир, похожий на настоящий, здесь мало кого интересует. Давление авторской идеи сжимает реальность до энергичного знака и превращает произведение в сюжетное становление романа-монолога. На смену автобиографическому слову и яркой обыденности молодого человека приходит идеологическая риторика, ищущая эффектные формулы для символизации человеческого пути. В разделе, посвященном концепциям судьбы, – статьи о новых романах Е. Водолазкина, М. Кантора, В. Лидского, Б. Акунина, Д. Быкова, В. Попова, М. Гиголашвили, А. Терехова, И. Абузярова, А. Иличевского, Ю. Козлова, А. Потёмкина, А.

Проханова, П. Краснова.

Кстати, почему мы называем наших модернистов «новыми»? У большинства из них не философский, свойственный классике модерна, а публицистический задор, лишающий высоколобого одиночества и бросающий в тот же котел, где варятся «новые реалисты»,

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

давно убедившиеся: у колонки, размещенной на посещаемом сайте, читателей в десятки раз больше, чем у самого удавшегося романа.

В раздел «Идеологи и учителя», возможно, стоило включить 3. Прилепит. И все же, думаю, его идея жизни еще зреет. А готова она у представителей модерна. Угаданный в ничтожной современности героический эпос, призванный поднять на борьбу. Это А. Проханов – главный строитель V Империи. Перманентная революционность, осознавшая Небо и всякую земную власть как источник человеческого рабства. Это Э. Лимонов, считающий себя Фаустом XXI в. Необуддийская пустотность, пытающаяся совместить литературную нирвану с напряженным интересом к последним достижениям цивилизации. В. Пелевин – проповедник освобождения сознания от материальных и духовных образов. Жесточайшее отождествление зависимости от веществ, изменяющих сознание, и зависимости от сознания, заставляющего страдать и приносить страдание. Это А. Потёмкин, убежденный, что освоенный им тезис об «отмене человека» давно соответствует правде времени. Мысль о главном усилии русского человека: веруя в своего неповторимого Христа и участвуя в социальной революции, он занимается только одним делом – разговаривает с Богом, заставляя его завершить земную историю, полную несчастий. Это В. Шаров, с постоянным вдохновением повторяющий, что русский путь – рукотворный апокалипсис.

Далее раздел об экспериментах и стилизациях или – возможно, это точнее – об экспериментах в форме стилизации. Женского романа и непосредственно «Анны Карениной» («Тетя Мотя» М. Кучерской). Деревенской и городской прозы в их настойчивом синтезе («Крестьянин и тинейджер» А. Дмитриева). Романа воспитания и поэтики декаданса, тут же поглощающей все образы нравственного процесса («Орфики» А. Иличевского). Социальной прозы и побеждающего ее триллера («Комьюнити» А. Иванова). Притчи, склонной к назиданию, совмещенной с фарсом, провоцирующим хохот («Эдем» И. Бояшова). Серьезной, очень серьезной антиутопии («Волки и медведи» Фигля-Мигля). Во всех перечисленных романах есть стремление решить одну из главных проблем новейшей литературы: создать текст, который покажет жизнь и судьбу в идейно-эстетическом равновесии. Я готов сказать добрые слова о романах М. Кучерской и А. Дмитриева, но даже в них слишком ощутимая легкость внутренней формы, желание стать офисным чтением. У С. Минаева («Москва, я не люблю тебя») это желание доходит до неприличия.

Раздел «Закономерность биографии» – о литературе non fiction. И все же в книге о новейшей прозе он закономерен. В серии «Жизнь замечательных людей» А. Варламов пишет о Пришвине и Платонове, Быков – о Пастернаке, Прилепин – о Леонове, Шаргунов – о Фадееве. Я остановился на двух книгах: В. Бондаренко – о Лермонтове, П. Басинский – о Толстом и о. Иоанне Кронштадтском. Это житейские и одновременно бытийные романы, которые заранее знают о величии своего героя, активно вводят в современный контекст, показывая идею давно ушедшего гения как безусловно актуальную проблему.

В подобных книгах гармония жизни и судьбы, утраченная в новейшей прозе, достигает серьезного уровня. В этом же разделе я единственный раз позволил себе размышления, не опирающиеся на только что изданные тексты – главу о Вадиме Кожинове и Юрии Кузнецове. Дело в том, что В. Кожинов и Ю. Кузнецов – примеры превращения лирики, критики, литературоведения, а также своей биографии в столь интересующий меня по-настоящему эпический роман, которого так не хватает в сегодняшней словесности.

Кратко о последних трех частях исследования. Календарные годы – 2011 и 2012 – решил показать как два состоявшихся литературных процесса со своей логикой и определившейся философией. Западные романы – новые тексты Дж. Барнса, И. Макьюэна, М. Эмиса, М. Каннингема, Дж. Франзена, М. Уэльбека – прочитаны в их существенных отличиях от нашей прозы. Гаснет интерес к религии, историософии, политике. На первый план выходит обыкновенный человек, подводящий итоги завершающейся жизни и пытающийся уви

<

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

деть в ней признаки судьбы, которые не противоречат общему движению всемирной печали.

Название последней главы – «Современный роман: встречи с небытием» – лейтмотив всей книги. Большинство художественных текстов, рассмотренных в ней, – романы, изданные в 2012–2013 годах.

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Зачем мы пишем о современной литературе?

Как же ты не видишь, что писатели наших дней духовно обнищали, перестали быть созерцателями красоты и учителями жизни, способными дать нравственную идею? Неужели не убеждает тебя, что оставшиеся в живых мастера русской словесности – Распутин, Лихоносов – замолчали, перестали создавать художественную прозу, показывая, что все понастоящему серьезное осталось в прошлом? Не боишься растратить себя на пустых позёров, знающих только грязный секс, мат и дешевые игры?

Мало тебе классики – великого музея риторики? Зачем ты пишешь о современной литературе?

Этот каскад вопросов, меняющих форму, но не суть, я слышу часто, в том числе в стенах университета, на филологическом факультете. Вопросы стандартны. Задают их и навсегда уставшие, и те, кому действительно больно от настроений национального слова.

От качества ответа многое зависит: судьба в русской памяти современных писателей, место литературы в школьных/вузовских программах, наша традиционная способность с помощью художественного слова решать не только эстетические задачи.

Хороший ответ получен от Захара Прилепина, написавшего «Книгочёт» – «пособие по новейшей литературе с лирическими и саркастическими отступлениями»: 450 страниц размышлений о рассказах, романах, стихах, о прозаиках, поэтах, критиках и биографах. Почему Прилепин, больше других преуспевший в создании востребованного художественного мира, тратит время на других литераторов?

Предположение первое. Он уже сейчас немало сделал для русской словесности, хочет остаться в ней и вполне достоин своего персонального, активно обсуждаемого места. Необходимо одно условие: сохранение самой русской литературы – не как маргинального закоулка ветшающей культуры, а в силе и правде живой помощи, которая должна поступать к человеку от сейчас создаваемых произведений. Прилепин, заботливо собирая факты современной словесности, часто улыбаясь, радуясь и, реже, гневаясь, сообщает, что литература не только жива, но хорошо себя чувствует и обещает быть разнообразной и даже душевно полезной.

Сразу второе предположение: «Книгочёт» – сообщение о своем творческом мировоззрении и жизненной философии в слове о чужих текстах, в создании портретов коллег, друзей и недругов. Здесь не критик рассуждает о прозаике или поэте, а наоборот: писатель Прилепин размышляет о критике Владимире Бондаренко, находя в нем сочетание духовной силы, интеллектуальной воли, доброты и справедливости по отношению к текстам, вроде бы враждебным, написанным противниками.

Бондаренко в слове Прилепина – герой, готовый «встать в полный рост за друзей и русское слово», но и «кот Леопольд» – «незлобливый человек», говорящий правду без лишнего пафоса. Способный отметить успехи либеральных писателей и сообщить патриотам о крахе их малоподвижной методологии борьбы, Бондаренко – пример состоявшегося пути в словесности, олицетворение здоровья в литературной деятельности, отсутствия праздности. Создается ощущение, что если бы Захар не был Прилепиным, он хотел бы стать Владимиром Бондаренко. Собственно, такая модель характерна для целого ряда глав прилепинской книги, посвященных Проханову, Терехову, Шаргунову, Садулаеву, Михаилу Тарковскому.

Много сказано против лени. Одних она заставляет отстраняться от бед собственной страны равнодушием и словом о своевременной уплате налогов, чего, мол, достаточно. Другие, поддавшись внутреннему безделию, никак не могут добраться до книги, считая, что

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

свое на интеллектуальном фронте они давно уже отработали. Житейская идеология Прилепина, переносимая на литпроцесс, подразумевает присутствие нравственного здоровья, нормальности разума, трудолюбия и таланта. Вряд ли это удивит нас, но автор делает ставку не на экстремизм самовыражения и яркость сгорания, а на долгую, не приносящую усталости жизнь. Об этом еще одна автобиографическая глава («Алкогон»), посвященная преодолению ежедневного пьянства, когда от избытка бытия ты все добавляешь и добавляешь, не в состоянии найти хоть несколько дней трезвости «за семь минувших лет». Похмелье слишком пессимистично, в нем глубокий, никем не выдуманный декаданс. Декаданса, в любом из его вариантов, Прилепин старается избегать. Видно, что миры Алины Витухновской и Романа Сенчина ему не слишком нравятся.

В литературном потоке Прилепин находит произведения, поднимающие автора и читателя над плинтусом. Таких текстов много, все они разные: «Ура!» Шаргунова и «Письмовник» Шишкина, «Женщины Лазаря» Степновой и «Бегство из рая» Басинского. Указывает он и на пребывающее под плинтусом. Больно бьет Гришковца за графоманство и «болезненное самолюбие». Виталия Безрукова, автора «Есенина», обвиняет во лжи против тех, кто никогда не сможет защититься, кто погиб, не оставив потомства, способного вызвать «потерявшего совесть» автора на дуэль. Атакует Прилепин и близкого ему Андрея Рубанова, когда находит его героя бесцельно играющим мускулами. Сетует, что Алексей Иванов, умеющий писать прекрасные романы, стал заниматься «какой-то ерундой».

Многим в литературе Захар Прилепин наслаждается, предпочитая эту реакцию въедливому анализу: «Критик, понимающий, что писатель не разбирается на элементы таблицы Менделеева, – лучший в мире читатель». Радость от современного слова, которой необходимо поделиться, бескорыстное любование классно воссозданными мирами, – еще одна причина, побудившая Прилепина написать о многообразии новейшего литературного опыта. В «Книгочёте» безраздельно властвует разговорная интонация. Автор ведет себя как радушный хозяин большого дома, рассказывающий о своих соседях и гостях, лишь иногда – случайных, в редких случаях – непрошенных. Здесь действительно хорошо. Людей море, но суеты нет. Захар Прилепин спокоен, он совсем не задыхается, сообщая о том, как живет сегодня русская словесность.

Не факт, что я прав, но лично мне ясны задачи, решаемые в «Книгочёте». Хочу разобраться с другим вопросом: почему вот уже два года статьи о современной литературе, по несколько в месяц, после чтения увесистых томов пишу я? Отсылаю их в «ЛитРоссию» и «Литгазету», «Литучебу», «День литературы» и «Вопросы литературы», не без хорошего настроения встречаю публикации, да еще испытываю уверенность, что делаю нечто необходимое? Этот эгоистический вопрос надо решить в методологическом ключе.

Всегда есть смысл противопоставить свои силы исчезновению, попытаться сказать уничтожению «нет»! Современный литпроцесс пахнет смертью: происходит постоянная смена книг, которые стоят перед отечественным читателем примерно неделю и уступают место иным произведениям, также имеющим лишь несколько условных минут, чтобы прокричать о себе.

Ни роман, ни рассказ не успевают войти в коллективное сознание эпохи, стать объектом неторопливого обсуждения. Одна-другая рецензия, и гонка, обусловленная логикой купли/ продажи, вытесняет текст, оставляя его наедине с автором, заносящим себе в актив очередное издание. Конечно, если все эти книги, заполняющие полки магазинов, впитает и сохранит время, оно порвется как старая авоська, в которой бабушка решила перетаскивать кирпичи. Но сплотить разбегающиеся смыслы произведения, помочь тексту остаться через намеченный в статье символ – серьезная задача. Эта помощь может быть оказана и агрессивным несогласием с автором и его миром, лишь бы рецензент не хандрил, не искал бы в скуке художественного произведения подтверждения своей собственной усталости от жизни.

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Ценить литературу как симптом! И в несовершенстве языка, в неряшливости скороспелых образов может обитать проблема, которая обретает собственную силу и превышает масштаб задач, решаемых автором. Давно сказано, что истинная русская философия – это наша литература. Но верно и то, что отечественная литература есть историософия, стремление понять человека в потоке изменяющегося времени. Можно долго говорить об ошибках и стилистических срывах Елены Колядиной в «Цветочном кресте». Гораздо интереснее оценить портрет актуального для наших дней религиозно-бытового сознания, которое хочет жрать, сладко совокупляться, витийствуя при этом о божественных предметах, мешая в одной не слишком чистой ступе слово о спасении и риторику насыщения алчущего тела.

И такой портрет Колядиной создан.

Минаев кажется мне плохим писателем, но часто вспоминаю его роман «Я не люблю тебя, Москва!». Нехотя начинаешь писать о видном работнике гламурно-коммерческого слова и вдруг понимаешь: за незатейливым сюжетом о приключениях кейса с миллионом скрывается честно показанная физиономия минаевского мегаполиса, пропитанная презрением к тем, кто не может хапать, захватывать валютную массу, тратить и снова иметь, чтобы быть, потому что иначе быть здесь совсем нельзя. Эти признания не имеют эстетической ценности, но трудно переоценить их значение для самоидентификации массовой литературы, смеющейся в подтексте над доверчивым потребителем. Критик должен сделать этот уровень видимым и звучащим, пройти между темным стилем научной статьи, насыщенной терминами, и эффективным лаконизмом Данилкина, великолепно вдавливающего открывшийся смысл в кратчайший, с глянцевым оттенком текст.

А разве не симптом нашего удивительного состояния – проза Пелевина и Сорокина? В их текстах – профессионально схваченное сознание фрагментарного, невротичного постинтеллигента, гонимого социальными и околомистическими страхами, но продолжающего искать цельности или – что сейчас не редкость – хотя бы успокоения.

Радоваться болезням в пространстве словесности! Говорят, что наша литература больна, ее нельзя подпускать к детям, рекомендовать женщинам. Мой опыт подсказывает, что литература сейчас отличается избыточным здоровьем и, как следствие, свободна от боли, приносящей глубину. Больны Бодлер и Достоевский, Толстой и Стриндберг, Булгаков и Хемингуэй. Из персональных, только им присущих недугов, координирующих творческое одиночество, рождается неповторимая поэтика, ведь все писатели здоровы одинаково, а несчастны совершенно по-своему.

Ненормативная лексика, вульгарные фабулы и причудливые депрессии, атакующие читателя наших дней, говорят о ложной норме масскульта, а не о каком-то страшном эксперименте очередного модерниста. Современные словесники хорошо знают, какой текст примут в издательстве, как отреагирует стереотипный читатель, за что заплатят больше денег, какие меры надо принять, чтобы имя приобрело объем. Рационализм и позитивизм могут использовать то, что кажется серьезным ниспадением, но задачи при этом решаются вполне земные.

Больны те, кто верует в создаваемые миры, кто ведом ими. Таких писателей у нас не слишком много. Александр Проханов, в каждом новом романе использующий эпическую модель столкновения русского рая с иноземным адом, который пытается устроить апокалипсис без всякого воскресения. Владимир Шаров, не устающий изображать сюжеты русской революции в контексте всенародной молитвы о завершении истории, об избавлении от мира страданий. Роман Сенчин, признающий только одного героя, которому нечего делать, некуда идти. В «Елтышевых» страх жизни отрывается от авторской субъективности и достигает историософских вершин. Эти болезни – личные идеи существования, сумевшие обрести узнаваемую поэтику. И Захар Прилепин, возможно, главный сторонник здоровой и светлой воли в современной словесности, стоял на пути болезни, написав «Черную обезьяну».

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Думаю, что вернется и усложнит этот путь, понимая, что в литературе по-крупному выигрывает тот, кто дерзнет перейти границу.

Цепляться за архетипы! Критик должен помнить о большом времени словесности, о литературном процессе, не ограниченном нашими днями. Надо поймать читателя на крючок традиции, продлив момент общения с текстом через энергию и обаяние былых эпох.

Есть смысл услышать Лимонова, когда он настаивает, что в его судьбе воплотился Фауст («В Сырах»). Этого Фауста атакуют Вагнер и Мефистофель, нашептывая, что человек – биоробот, сотворенный какой-то отвратительной слизью. В романах Абузярова («Агробление поолбански») и Иличевского («Анархисты»), мировоззренчески далеких друг от друга писателей, появляется фигура спасительной жертвы, и внутренняя форма произведений сразу располагает к продуктивным ассоциациям и сопоставлениям.

Дело не только в том, что в литературном процессе нашего времени активно задействованы Иов и Фауст, Дон Кихот и Роланд, Христос и Иуда, способные показать, как происходит движение ключевых для мировой словесности символов. Интересно ведь, каким делом занимается русский Гамлет в начале нового тысячелетия. Рассматривая современный текст в пространстве всемирного слова, мы повышаем его статус, показывая, что за маленькими, порою совсем не высокими задачами, решаемыми автором, располагается нечто большее, напрямую связанное с формированием архетипов XXI века. Когда критики обнаруживают в «Елтышевых» версию античной трагедии, а в «Письмовнике» Шишкина становление и преодоление гностического мифа, они поступают правильно. Как бы ни веселился Елизаров в «Бураттини», сообщая, что «Ну, погоди!» и «Колобок» скрывают в себе сексуальные триллеры, к читателю поступает мысль об основах фашизма – о тяжком мироотрицании, заставляющем везде обнаруживать черный цвет и ледяную бледность морга.

Искать единый сюжет в пространстве современной словесности! Каждый художественный текст прекрасен своей неповторимостью, индивидуальностью только здесь уместных образов. Но есть и другая красота – сложного, диалогического движения литературной материи, не ограниченной одним произведением. Написав роман «Санькя», Прилепин привел героя, который не только создает собственную судьбу в границах общенационального конфликта, но и подготавливает форму оценки новейшей истории, эстетически определяет идею вполне определенного поведения.

Такой значимый сюжет не должен остаться в изоляции. Саня в романе Веры Галактионовой «Спящие от печали» всего лишь младенец, рожденный русскими родителями, оставшимися в постсоветском Казахстане, но в его образе – иная точка зрения на необходимые перемены в отечественной жизни: не мальчик-революционер в границах политической партии, а новый русский мессия должен вырасти, чтобы уготованный врагами апокалипсис стал преображением, а не гибелью.

Людмила Улицкая в «Зеленом шатре» предлагает своего коллективного Александра, пребывающего в мире литературы, музыки, философии, знающего о неисправимой беде государства и готового выехать в иные страны, чтобы сохранить себя. Три Саши – три разных пути в рамках одного большого сюжета, способного выйти за пределы литературного процесса. Три России – революционная, христианская, интеллигентская – готовы вести борьбу за читателя. Выявить смысл и содержание этого стремления – поднять современную литературу над приписываемой ей мелочностью задач.

Единый сюжет может быть совсем другим. О «новом реализме» в «Книгочёте» (глава «Клинический реализм в поисках идентификации») автор начинает говорить с подчеркнутой несерьезностью: Шаргунов, Сенчин, Данилов, Елизаров, сам Прилепин были часто пьяны, находились в веселой агрессии, в «бурном социальном ребячестве», лозунги выкрикивали, в литературные и политические драки с удовольствием ввязывались, и как-то без специальных трезвых усилий пошел слух о «новом реализме». Рубанов, Гуцко, Садулаев стали товари

<

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

щами, много беседовали, слухи, перерастающие в манифесты и статьи, стали усиливаться.

Вроде и нет никакого «нового реализма», есть лишь отдельные хорошие писатели.

Но тут же Прилепин в более серьезном тоне говорит о признаках оформившегося искусства: отрицание постмодернизма, критическое отношение к действительности, интерес к советскому канону, антилиберальный настрой, пребывание на разных полюсах идеологии – и в «Завтра», и в «Новом Мире». Чем ближе финал главы, тем сильнее желание автора сказать, что именно «новые реалисты» (а ведь вроде бы их нет!) ставят самые точные диагнозы, не отличаются литературным сектантством и явно хотят завоевать поле российской словесности. Будет так или нет, – посмотрим. Но консолидация сторонников и оппонентов вокруг «нового реализма» уже принесла свою пользу русской литературе, сделала разговор о ней теоретически значимым.

У меня при чтении новейшей прозы сформировался свой единый сюжет. Вспомним русские романы двух последних лет: «Математик» Иличевского, «После конца» Мамлеева, «Синяя кровь» Буйды, «Всякий капитан – примадонна» Липскерова, «Пражская ночь» Пепперштейна, «Ворон белый» Крусанова, «Информация» Сенчина, «Описание города» Данилова, «Русский садизм» Лидского, «Человек звезды» Проханова, уже упоминавшиеся «Письмовник» Шишкина, «Бураттини» Елизарова и «Черная обезьяна» Прилепина.

Что объединяет столь разные произведения? В мире, полном обыденности и формального совершенства, открывается бездна, и полна она не ярких звезд, а льда, ночного холода и смертной пустоты. Все смыслы, призванные защитить человека, исчезают, оставляя его один на один с тяжелым вопросом: а не лучше ли не быть, исчезнуть, послать все в равнодушный космос, раз Бог молчит, Россия испаряется, а крепчают лишь монстры сознания, вынашивая идеи уже окончательного уничтожения. Герой может запустить механизмы спасения или не сделать этого шага, но читатель, захваченный присутствием проблемы, должен пережить час своего собственного сражения за смысл. Бездна, формы ее познания и реакции героев в указанных романах, разумеется, совершенно разные.

Эпос узнавания и возможного преодоления пустоты, усиливаемый в контакте писателя и критика – достойный жанр для любой литературы, показывающий масштаб направления, в котором развивается современная драма идей. Динамика становления героя в контексте философских представлений о бытии значительно интереснее случайных образов безнадежного эгоизма. В рамках этого эпоса есть и свой социальный уровень: например, романы Гиголашвили («Захват Московии») и Терехова («Немцы»), сообщающие, чем становится государство, когда проваливается в пустоту дикого, животного эгоцентризма властных персон и подыгрывающих им обывателей.

И последнее: не уставать подниматься над житейским низом, вдавливающим нас в пыль! С благодарностью вспоминаю Дмитрия Черного («Верность и ревность»), Алексея Иванова («Комьюнити»), Валерия Попова («Плясать до смерти»), Олега Зайончковского («Загул»).

Как они меня разозлили! Черный виртуозно владеет словом, но пишет о мелких вожделениях тела, съедающего человека в описаниях любовных эпизодов. Иванов – мастер психологизма, решивший сыграть на полях массовой культуры в маленький модный апокалипсис. Попов – опытнейший прозаик, превративший семейную трагедию в кукольный фарс, оставляющий погибших без всякого сочувствия. Зайончковский наделен талантом создания причудливых фабул, но пропадает вместе с героем в таком сюсюкающем безволии, что хочется крикнуть: Верните человека, не зарывайте его под плинтусом!

Если автор давит читателя ржавой крышкой, сдавливающей пространство словесности, пусть не удивляется: критик сделает из его текста тренажер для полетов. Для них есть простор в границах любого повествования. Лишь бы не поглотили нас слова о кризисах и безнадежности современной жизни, в которых часто скрываем собственную лень и давно пришедшую усталость.

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Литературная критика, оценивая художественный текст как событие, может стать источником самых необходимых, сущностных новостей, поднимая человека над однообразием и дурной повторяемостью политических, криминальных и спортивных фактов. Разве событие сознания, проясненное в эстетическом образе, менее значимо, чем очередной забитый мяч или длинная речь безликого политика, написанная уставшим от вранья спичрайтером?

<

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Страшнее постмодернизма Этим словом пугают школьников и студентов. Есть ли у нас что-нибудь страшнее, чем постмодернизм? Только формализованная борьба с ним, унылое отрицание современной культуры, мысль о том, что литература русская погибла в холодных экспериментах. Страшнее постмодернизма превращение его в удобного дьявола, который всегда под рукой и молчаливо принимает на себя ответственность за все наши провалы, за безволие и поражения на разных фронтах последних десятилетий.

С «тихим бешенством» Владимир Шемшученко («Литературная газета». 2012. № 4) отмахнулся от постмодернизма, обнаружив в нем наглую пустоту, позволяющую бездарям не только невнятные стишки сочинять, но и определять качество «воздуха, которым дышит вся наша псевдолиберальная братия». Полгода назад Лидия Сычева («ЛГ». 2011. № 32–33) аттестовала посмодерн как «равновеликость всего и вся, бесконечный тупик», показав, что данное явление вполне подходит для обозначения греха, тотального лицемерия и двуличия:

чиновник стоит со свечой в храме, и он же отдыхает в ночном клубе, утром успевает побороться с коррупцией, днем спокойно получает взятку. Постмодернизм, не терпящий живого, оказывается пространством существования «биороботов», «машинных людей». Расставшийся с человечностью постмодернист даже до атеизма дотянуться не может. Как «зомби», он выполняет программу, в которой Бог просто отсутствует.

Пусть так, постмодерн – зло, следовательно, противостояние ему вызывает в памяти иной этический знак. Но если нравственный человек, оценивая сейчас существующую жизнь, видит зомби, бредущих в пустоте, может он просто устал от мира, который изменился, от самого себя, привыкшего к иному формату существования? Житейский пессимизм, возведенный в философскую концепцию, способен стереть любовь, ввергнуть в тоску вялотекущего апокалипсиса, встречающегося на каждом шагу. Если реализм фиксирует лишь знаки угасания и распада, он психологически опаснее постмодернизма. Потому что как метод он совершеннее, и веришь ему значительно больше.

Жизнь, как всегда, полна драматизма. Кто-то, поддавшись депрессии, начал вторую неделю запоя. Другой – да еще совместно с женой – принял решение больше не заниматься деторождением. Третий перестал ходить в храм и приобрел ироническое настроение. Четвертый опять целый вечер смотрит набегающие волны телесериалов. Все это часто называют постмодернизмом. Им могут обозначить и избыточный гедонизм, заставляющий плевать на ближних с высокой башни, и нарастающий пессимизм с плохо скрытой суицидальностью.

Это слово вышло за пределы специальных явлений культуры, набора причудливых артефактов и получило право обозначать разные житейские провалы. Для многих постмодерн – не Пригов, Рубинштейн или Виктор Ерофеев, а все, что не нравится сегодня.

Есть еще одно ключевое слово, которое вот уже несколько десятилетий упрощает борьбу со злом. Когда хотят сообщить, что не ценят государство, не признают монотеистических религий, не испытывают доверия к национальным идеям, реалистическому искусству и жаждут этического разнообразия, вспоминают про «тоталитаризм». Умберто Эко и Джулиан Барнс, Джон Фаулз и Жозе Сарамаго – имена его литературных противников, стремящихся освободить человека от самых разных метафизических и социально-исторических обязанностей. Тоталитаризм могут найти и в житейских отношениях: в официальном браке или присутствии слишком шумных детей. Шанталь, героиня романа Милана Кундеры «Подлинность», благодарит сына за раннюю смерть, подарившую право стоять перед миром один на один, без страха и ответственности. Когда постмодернисты борются с тоталитаристами, совсем зябко становится. Веет ложным эпосом, который, как известно, быстро

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

рождает новых фарисеев. Отряды формализованных праведников движутся с обеих сторон, свертывая многообразие мира в две символические программы.

Юрий Кузнецов, завершая земной, подчеркнуто русский путь, написал две поэмы:

«Путь Христа» и «Сошествие в ад». Ясно, что библейская история оказывается здесь авторским апокрифом. Это происходит с литературой, когда она касается священных событий.

Кузнецов был обвинен, например, Николаем Переясловым – в «латентном постмодернизме». Леонид Леонов полвека создавал «Пирамиду» – пожалуй, единственный в XX столетии роман, приближающийся по уровню метафизического диалога к поэтике Достоевского.

Леонов виноват в предательстве Христа, в богохульстве и проповеди интеллигентского сатанизма. Как, впрочем, и Михаил Булгаков, осквернивший русское слово явлением «Мастера и Маргариты». Такова логика осуждения в статьях М. М. Дунаева и A. M. Любомудрова.

Здесь не просто частное обвинение писателя в постмодернизме, а исключение его из числа тех, кто может спастись. Подобная судьба обещана и доверчивым читателям. Вспомнить бы при этом, что художественно воссоздавать повсеместно открывшуюся пустыню – не значит поклоняться ей.

В постмодернизме как явлении искусства много глупости, пошлости и абсурда – не художественного, а самого обыкновенного, низового. Он виноват в серьезной зависимости от секса, ненормативной лексики, идиотского смеха. Пожалуй, главный грех постмодерна – неоправданное усложнение повествования при радикальном упрощении восприятия души.

Но это не значит, что так всегда и у всех. В самых сильных образцах русский постмодернизм не перестает быть особой – ледяной – метафизикой, в рамках которой решаются и религиозные, и историософские проблемы. Владимир Сорокин (особенно в «Трилогии» и «Дне опричника») наблюдает за тем, как и почему становится современный человек жестоким мироотрицателем. Владимир Шаров во всех романах работает с русской идеей взаимопроникновения религии и революции, когда не ждешь Апокалипсис, а делаешь его собственными руками. Виктор Пелевин показывает, как рекламная цивилизация сплющивает человека, провоцируя его движение к странному пустотному свету, который сам автор склонен оценивать как буддизм.

Еще недавно казалось, что наш «новый реализм», рассматривавшийся как главная альтернатива постмодерну, вдавит читателя в автобиографию писателя и связанное с ним однотипное настроение.

Но сначала Роман Сенчин написал «Елтышевых», сжав современность до жестокого, болезненного символа в стиле Леонида Андреева, а потом «Информацию» – роман, где герой, похожий на самого автора, нагнетает универсальную депрессию, неслучайно вспоминая Луи Фердинанда Селина и Мишеля Уэльбека. Захар Прилепин теперь известен и как автор «Черной обезьяны»: он не просто увлечен жизнью современного человека в привычных или неординарных контекстах, но и смотрит за тем, как в больном сознании начинает жить апокалиптическая идея, объединяющая «Достоевского с нейрогенетикой», Инквизитора с известным Санькой, писателя Владимира Шарова с самим Захаром Прилепиным.

В этом, наверное, есть возможность для новой солидарности. Пока либералы и патриоты продолжают выяснять свои отношения в рамках литературного процесса, очередной грядущий хам грозит вывести прозу, поэзию и драматургию из набора необходимых культурных ценностей, убрать литературу как предмет, забросав учеников и студентов всяким мнимо актуальным хламом. Проханов и Пелевин, Личутин и Елизаров, Сорокин и Садулаев могут быть на одной стороне – там, где происходит закономерная консолидация сил против патологической бессловесности масскультуры, которая агрессивна по отношению к любому искусству.

Записать современность в проклятый постмодернизм, ахнуть о том, что не осталось у нас серьезной литературы, выгодно тем, кто хочет превратить Россию в большой слоно

<

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

подобный музей. Вот, мол, какое величие реализма было раньше. А сейчас – тьфу: нет ничего. И нужны не учителя словесности, не литературоведы и критики, а музейные работники, экскурсоводы по пыльным залам, плакальщики по былым победам. Задача литературы

– построить настоящее, закрыть музей, вернуть жизнь экспонатам, заставить уставших – сколько их в школах и университетах – избавиться от ощущения конца, трансформировать свое видение постмодернистского итога в образ цветущего продолжения, предполагающего сложность и конфликтность основных процессов словесности. Прав был Сергей Шаргунов, заявивший десять лет назад об отрицании траура – о преодолении иронического постмодерна ради оптимистического реализма и диктата молодости. Но есть своя скорбь и у сотен тысяч добрых россиян – немолодых классических реалистов, которые уверены, что все здесь закончено, что живем мы уже после финала, и лишь постмодернизм разыгрывает свои спектакли на безграничном русском кладбище. Этот траур тоже нуждается в отрицании.

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

Жизнь вместо судьбы: явление «Нового реализма»

Книга Захара Прилепина «Восьмерка: маленькие повести»

Необходимость отца Новая книга Захара Прилепина вышла в те дни, когда начинаешь думать о подарках к самому суетливому из весенних праздников. Цифра «8», расплываясь красной кляксой по белой обложке, оформляет модернистскую открытку, вытесняющую из кадра надоевшие тюльпаны, классические улыбки и предсказуемые фразы. Популярный писатель, компактный объем, доступная цена – вроде бы удачный подарок. Но думаю, что «Восьмерка»

не обрадует женщину, настроившуюся на волну сентиментального праздника. Если дама склонна к анализу, может и обидеться.

Одно из главных сообщений этого текста: женщина не спасает мужчину. Под разными именами она «перекусывает какую-то непонятную жилу, без которой сразу не хочется жить»

и сама устраивает оргию со старшеклассниками в подвале («Восьмерка»: так называется не только весь сборник, но и вторая «маленькая повесть»). Предстает «незнакомым, чуждо пахнущим существом» («Тень облака на другом берегу»). В час телесного слияния напоминает опера, садистски избивающего задержанного, обдает холодом и забрасывает упреками («Допрос»). Всегда что-то важное приносит в жертву: выбирая мужчину, символически убивает ребенка, но чаще выбирает ребенка, и тогда жертвой оказывается спутник («Тень облака на другом берегу»). Супружеская жизнь – тяжелая, иногда смертельная борьба. В ней выясняется, что на женщине нет креста.

Стоит оценить «Восьмерку» как книгу о драме взросления: чтобы стать по-настоящему живым, надо найти для мира оправдание. Поиск не представляется легким. Герой рассказа «Оглобля» стихами и криком собирал поклонников, был похож на Моррисона и Кобейна, казался продолжателем Башлачева. Шли годы: песни становились печальней, здоровье хуже, алкоголь и наркотики никуда не исчезли. Сашбаш вылетел из существования в царство собственных стихов и песен. Кобейн тоже погиб, но успел зацепить память миллионов. Прон Оглоблин просто растворится в немощи, безволии и небытии. Его любили женщины. Две из них предстали перед читателем. Помочь не смогла ни первая, ни вторая. Проша рос без отца, никогда не знал его. Но беда все-таки не в этом. По другой причине герой исчезает из жизни. В себе самом он не смог стать отцом – человеком, способным отстоять право на долгое и уверенное существование. Несчастным ребенком бывает собственная душа, увядающая в безволии.

Бороться надо с самим собой, потому что мужской путь – не в кулаках и кураже, не в играющих мускулах и победах над внешними врагами. К такому выводу приближают две самые объемные повести сборника – «Восьмерка» и «Допрос». В первой с криминальным миром сражаются четверо бравых омоновцев. Во второй с жестокими ментами готовы воевать два несправедливо задержанных товарища. В «Восьмерке» друзья обстоятельно и неторопливо отбивают органы членам бандитской группировки, сбивают машиной их лидера Буца, возят труп по городу, благополучно избегая наказания. После этого дружба как-то ветшает, и у читателя не появляется мысль о победе правых над виноватыми. Уже неясно, кто достоин осуждения: бандиты или победившие их омоновцы, переставшие быть похожими на защитников добра. В «Допросе» один из героев, переживший унижение краткосрочного ареста, погружается в невроз и так горит желанием воздать по заслугам обидчикам, что пере

<

А. В. Татаринов. «Пути новейшей русской прозы. Учебное пособие»

стает ходить на работу, ссорится с неласковой невестой, злится на родителей, совершает много глупостей. В «Восьмерке» мы понимаем, что дело не в бандитах. В «Допросе» – не в милицейском превышении полномочий. Унижение – не в том, что тебя избили. Унижение приходит, когда ноет твое самолюбие, но нет сил на то, чтобы начать строить жизнь, стать хозяином личного, пусть и незамысловатого сюжета. В очевидном конфликте нарастает неправда стороны, которая самой себе казалась безукоризненной. По душам мнимых победителей расползается тяжкая скука.

Обращение к 90-м – не модная архаика, не знак отсутствия современности, а попытка разобраться, что происходит с тем, кто был молод совсем недавно и думал, что жизнь будет длиться вечно, причем с каждым годом – все счастливее. Бороться трудно всегда. Но сложнее всего русскому человеку выстоять в поединке с агрессивным унынием, с мыслью о том, что все плохо и бессмысленно, что света нет, а каждое позитивное движение оборачивается вялым и горьким похмельем. Подлинный эпос – в борьбе и возможной победе над тоской, у которой много синонимов. Еще вчера крутой пацан с резкими движениями. Сегодня раздавшийся в объемах рыхлый мужик с пустыней в слипающихся глазах. Завтра развалина без смысла и цели, исчезающее лицо состоявшегося поражения. И это завтра началось еще вчера.

Трудно не проиграть жизни, пройти ее до конца, не согнувшись, не угробив себя прежде времени. Пустота не сообщает о причинах своего разрастания, но тащит человека к концу быстрее, чем это может сделать криминальный авторитет или недобросовестный милиционер. Знаки этого состояния рассыпаны по всему сборнику. «Иногда во время пробуждения приходит нестерпимое понимание чего-то, какой-то очередной нелепости сущего», – замечает один герой. «Расплывалась какая-то незнакомая мне тоска», – сообщает другой. «Заняться мне оказалось совершенно нечем. Только придумать заведомо бессмысленное дело», – честно признается третий. Черная обезьяна беспредметной тоски, неизбежной смерти часто оказывается рядом.

Сюжет, соединяющий любовника с любовницей, несколько раз появляется в «Восьмерке» и ни разу не приносит радости. Прочнее сюжет, который соединяет отца с сыном.

Отец важнее женщины, значительнее эфемерной борьбы и быстротечной юности. Не всегда он способен устоять перед хаосом, начиная движение вниз, как это происходит в повести «Любовь». Отец может «затеряться» во времени, как в повести «Лес». Часто отец неловок, молчалив, неталантлив в воспитании. Но всегда остается точкой концентрации авторского внимания. Само его присутствие вносит в жизнь то, что должно оправдать существование мира для человека, начинающего терять опоры. «У отца все время был такой вид, словно он поймал большую рыбу, которая у него в мешке за спиной трепещет хвостом», – одна из первых фраз повести «Витёк» и всей книги в целом. Это мысль улыбающегося мальчика, чувствующего, что отец рядом. «У отца были самые красивые руки в мире». Он умел ими все», – знает герой повести «Лес».



Pages:   || 2 | 3 |

Похожие работы:

«ЖКХ: ЗНАТЬ И ПРИМЕНЯТЬ ДОРОГОЙ ЧИТАТЕЛЬ! Методическое пособие подготовлено в целях повышения правовой грамотности населения Хабаровского края и служит основой для формирования знаний собственников о жилищной сфере и сфере предоставления коммунальных услуг. В нем простым и доступным языком раскрываются основные положения жилищного законодательства, алгоритмы действий собственников и нанимателей жилья, актуальные вопросы защиты прав граждан. Знание своих прав и обязанностей позволит не только...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ДАГЕСТАНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Профессиональная этика юриста Учебно-методический комплекс для студентов юридического факультета по направлению подготовки 030900 – «Юриспруденция» (квалификация (степень) «Бакалавр») Махачкала УДК 34:17 Печатается по решению редакционно-издательского совета Дагестанского государственного...»

«Павел Владимирович Симонин Галина Федоровна Красноженова Управление трудовыми ресурсами: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=325692 Управление трудовыми ресурсами: Учеб. пособие. : ИНФРА-М; Москва; 2008 ISBN 978-5-16-003271-9 Аннотация В учебном пособии рассматриваются проблемы управления трудовыми ресурсами. Изучение данной дисциплины предполагает вооружить будущих специалистов знаниями и навыками по обеспечению занятости в...»

«1.Общие положения 1.1. Основная образовательная программа бакалавриата, реализуемая Институтом права по направлению подготовки 030900.62 «Юриспруденция» и профилю подготовки – государственно-правовой, представляет собой систему документов, разработанную и утвержденную Институтом права с учетом требований рынка труда на основе Федерального государственного образовательного стандарта по соответствующему направлению подготовки высшего профессионального образования (ФГОС ВПО), а также с...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Институт государства и права Кафедра конституционного и муниципального права Л.Ю. Рагозина ОФОРМЛЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ НАУЧНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для аспирантов направления 40.06.01 Юриспруденция (Конституционное право; конституционный судебный процесс;...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РФ ГОСУДАРСТВЕННОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «МОСКОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ имени О.Е.КУТАФИНА» КАФЕДРА ГРАЖДАНСКОГО И СЕМЕЙНОГО ПРАВА Сборник методических материалов по спецкурсу «ЖИЛИЩНОЕ ПРАВО» для студентов очной, очно-заочной и заочной форм обучения Института правоведения, Института прокуратуры, Института целевой подготовки на 2011/12, 2012/13, 2013/14, 2014/15 учебные годы МОСКВА МИНИСТЕРСТВО...»

«ЛИСТ СОГЛАСОВАНИЯ от..2015 Содержание: УМК по дисциплине Организация предоставления государственных и муниципальных услуг для студентов направления 40.04.01 «Юриспруденция». Магистерская программа «Правовая организация деятельности органов публичной власти» очной и заочной формы обучения Автор: Козлова Любовь Степановна Объем 62 стр. Должность ФИО Дата Результат Примечание согласования согласования И.О. заведующего Рекомендовано Протокол заседания кафедрой С.В. к электронному кафедры от...»

«Андрей Викторович Безруков Парламентское право и парламентские процедуры в России Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=8970527 Парламентское право и парламентские процедуры в России: учебное пособие / А.В. Безруков. 2-е изд., переработанное и дополненное.: Юстицинформ; Москва; 2015 ISBN 978-5-7205-1265-1 Аннотация Учебное пособие посвящено одному из основных разделов конституционного права России – парламентскому праву, раскрывается правовая основа...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Институт государства и права Кафедра теории государства и права и международного права ЛИЦ МАРИНА ОЛЕГОВНА МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО В ДЕЯТЕЛЬНОСТИ СУДОВ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для аспирантов, обучающихся по направлению подготовки 40.06.01 Юриспруденция...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» ПРАВОВЕДЕНИЕ Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для студентов направления 45.03.02 «Лингвистика» очной формы обучения. ЛИСТ СОГЛАСОВАНИЯ от 22.01.2015 Содержание: УМК по дисциплине «ПРАВОВЕДЕНИЕ» для студентов направления 45.03.02. лингвистика очной формы обучения. Автор: д.и.н., проф....»

«СОДЕРЖАНИЕ 1. Основные положения 1.1. Краткая характеристика предмета изучения 1.2. Цели и задачи дисциплины 1.3. Место дисциплины в учебном плане 1.4. Требования к знаниям, умениям и навыкам 2. Тематический план дисциплины 3. Виды и содержание занятий по дисциплине 3.1. Лекции 3.2. Практические (семинарские) занятия 4. Варианты индивидуальных расчетных заданий 5. Вопросы к зачету 6. Учебно-методические материалы по дисциплине 7. Лист внесения изменений 1. ОСНОВНЫЕ ПОЛОЖЕНИЯ 1.1. Краткая...»

«Учебно-методическое пособие Профессиональная этика юриста : Адвокатская этика Введение Аркадий Гутников, Санкт-Петербургский институт права имени Принца П.Г. Ольденбургского Этот сборник материалов называется «Профессиональная этика юриста», но имеет также подзаголовок «Адвокатская этика». Юрист – понятие чрезвычайно широкое, включающее в себя множество профессий. Но в любом случае – это профессионально подготовленный человек, который легально осуществляет юридическую деятельность в интересах...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Институт государства и права Кафедра конституционного и муниципального права В.И. Осейчук ПРОБЛЕМЫ ГОСУДАРСТВЕННОЙ И МУНИЦИПАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для аспирантов, обучающихся по направлению подготовки 40.06.01 Юриспруденция (Конституционное...»

«ЛИСТ СОГЛАСОВАНИЯ от 22.01.2015 ПРОБЛЕМЫ ПРАВОВОГО РЕГУЛИРОВАНИЯ НАЛОГООБЛОЖЕНИЯ Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для студентов направления 030900.68 «Юриспруденция» очной и заочной форм обучения по магистерской программе «Правовая организация деятельности органов публичной власти». Автор Передернин А.В. Объем 57 стр. Должность ФИО Дата Результат Примечание согласования согласования И.о. заведующего Протокол Рекомендовано кафедрой заседания Горовенко к административного кафедры...»

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ Федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «ТЮМЕНСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ» Институт государства и права Кафедра теории государства и права и международного права КИСЛИЦИНА ОЛЬГА ВЛАДИМИРОВНА АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ЕВРОПЕЙСКОГО ПРАВА Учебно-методический комплекс. Рабочая программа для аспирантов, обучающихся по направлению подготовки 40.06.01 Юриспруденция (Международное право;...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ» «УТВЕРЖДАЮ» Первый проректор, проректор по учебной работе С.Н. ТУМАНОВ _ «_» 2012 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ «МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ» по направлению подготовки 080100.62 – «Экономика» (квалификация (степень) «бакалавр») Саратов – 2012 Учебно-методический комплекс дисциплины обсужден на...»

«Оксана Васильевна Сизых Поэтика русского рассказа конца XX – начала XXI века. Учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9360369 Поэтика русского рассказа конца XX – начала XXI века [Электронный ресурс]: учеб. пособие : ФЛИНТА; Москва; 2015 ISBN 978-5-9765-1926-8 Аннотация В учебном пособии рассматривается жанр рассказа в прозе современных писателей, преимущественно относимых к направлению постмодернизма. Цель пособия – показать...»

«ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ БЮДЖЕТНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ПРОФЕССИОНАЛЬНОГО ОБРАЗОВАНИЯ «САРАТОВСКАЯ ГОСУДАРСТВЕННАЯ ЮРИДИЧЕСКАЯ АКАДЕМИЯ» «УТВЕРЖДАЮ» Первый проректор, проректор по учебной работе С.Н. ТУМАНОВ _ «_» 2012 г. УЧЕБНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ КОМПЛЕКС ДИСЦИПЛИНЫ «МИРОВАЯ ЭКОНОМИКА И МЕЖДУНАРОДНЫЕ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ОТНОШЕНИЯ» Специальность 030501.65 – юриспруденция Саратов – 2012 Учебно-методический комплекс дисциплины обсужден на заседании кафедры экономической теории 30 мая 2012 г....»

«Павел Владимирович Симонин Галина Федоровна Красноженова Управление трудовыми ресурсами: учебное пособие Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=325692 Управление трудовыми ресурсами: Учеб. пособие. : ИНФРА-М; Москва; 2008 ISBN 978-5-16-003271-9 Аннотация В учебном пособии рассматриваются проблемы управления трудовыми ресурсами. Изучение данной дисциплины предполагает вооружить будущих специалистов знаниями и навыками по обеспечению занятости в...»

«КАЗАНСКИЙ ФЕДЕРАЛЬНЫЙ УНИВЕРСИТЕТ А.Л. ШИГАБУТДИНОВА ДРЕВНЕРУССКОЕ ГОСУДАРСТВО И ПРАВО Учебное пособие Казань УДК 34(091)(075) ББК 67.0я7 Ш Печатается по рекомендации Учебно-методической комиссии юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета Рецензенты: кандидат юридических наук, доцент В.Р. Шарифуллин; кандидат юридических наук, доцент Л.Т. Бакулина Шигабутдинова А.Л. Ш55 Древнерусское государство и право: учеб. пособие / А.Л. Шигабутдинова. – Казань: Изд-во...»

















 
2016 www.metodichka.x-pdf.ru - «Бесплатная электронная библиотека - Методички, методические указания, пособия»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.